12.09

Форум пробуждается от спячки. Поспешите отметиться в перекличке.

09.07

Очередное пополнение матчасти и некоторые изменения правил. Не пропустите новинки!.

27.05

Добавлена информация о работе в "Лире" и вне корпорации для репликантов.

19.05

Масштабное пополнение матчасти форума.

Жизнь в Новом Дамносе

Киберпанк, NC-21

Они хотели возвести на этой земле новый рай, но в итоге получили лишь Город Грехов. Они думали, что смогут уйти от войны, но заперлись от неё в городе, где война — сама суть. Война корпораций. Сменяющееся торжество сильнейшего над сильнейшим. Поверженного над поверженным. За силу. За власть. За знание. За еду. За жизнь. На каком бы уровне Нового Дамноса ты бы не оказался — ты борешься. Ты вынужден бороться.

Иерихон
Иерихон
Куратор корпорации «Икар»
Связь: Discord Zastyp#1227
Паук
Паук
Куратор корпорации «Небула» и псиоников
Связь: Discord Anansi#3680
Саманта
Саманта
Куратор гетто
Связь: Discord Trin#6387
Отвертка
Отвертка
Технический администратор
Связь: Discord Chat Noir#4037
Вверх страницы
Вниз страницы

Жизнь в Новом Дамносе

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Жизнь в Новом Дамносе » Неоконченные эпизоды » Все дороги ведут в "Чистилище"


Все дороги ведут в "Чистилище"

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Дата эпизода и район:
29 марта 2200 года, около полуночи, средний уровень, нейтральная зона, переулок Джеймса Бутса, строение 5, бар "Чистилище".
Участники:
Влад Келли, Е Шу
Краткое описание эпизода:
Обычный вечер в "Чистилище": мурлыкает джаз, полумрак, официантки лениво разносят  заказы, бармен стоит за ярко освещенной стойкой и тихонько подпевает.
Значение:
Личный.
Предупреждения:
Осторожно: алкоголь, ненормативная лексика и что-нибудь ещё, за что можно добиться порицания от высоконравственной общественности.

0

2

Сегодня играет лаунж. Лёгкие латинские напевы, ненавязчивая мелодия - медленно потягиваются коктейли после очередного дня в корпоративной гонке. Создавалось впечатление, что здесь, в этих стенах, можно забыть о кредите, ипотеке, неготовности еженедельного отчета, уроде-начальнике, женушке, тянущей из тебя последние нервы - в "Чистилище" почти всегда стояла атмосфера комфорта и непринуждённости. Ты наедине со своими мыслями, наконец-то спокоен, болтаешь с такими же проклятыми и обретаешь надежду на то, что жизнь станет лучше. Через стаканчик, другой. А может ты просто зашёл промочить горло перед важной сделкой, которая обеспечит тебе лучшее будущее. Или тебе просто одиноко?
Музыка сменилась на джаз-фанк. Теперь уже хочется выпить ещё что-нибудь. Такое бодренькое, с кислинкой и лёгким, горьковатым послевкусием. Пора бы уже подойти к той девчонке из бухгалтерии и пригласить на танец. Ты же видишь, как она скучает в кампании своих подруг через два столика от тебя. Нет. Ещё коктейль. Бармен говорил, что тебе нужно три коктейля, чтобы подкрепить обретенную уверенность в себе.
Прошло ещё минут десять. Ты все ещё поглядываешь на нее, надеясь на то, что она не уйдет раньше, чем ты допьешь коктейль. Ты почему-то твердо уверен, что бармен, как его?.. Влад, точно! Что он не врал. Здесь никто никогда не лжет. Иначе что это за "Чистилище" такое? Здесь нужно быть честным, открытым и просто самим собой. И правда, думаешь ты, какой тогда смысл? Хлоп. Пора...
"Молодец, парень!" - Джек Питерс, 28 лет, маркетолог среднего пошиба, а ещё он иногда покупает дурь в гетто и сливает данные конкурентам. Просто из мести начальнику-самодуру, из-за комплекса неполноценности - кажется он что-то про отчима говорил - и депрессии на фоне невзрачной внешности, - "Да, пригласи ее уже! Ну... Мо-ло-дец!"
Бармен незаметно подмигнул горе-любовнику и показал большой палец, после чего вернулся к следующему заказу - народу сегодня набралось прилично. Все они в той или иной степени ищут отпущения грехов, совета, слушателя или простого бармена, что нальет без лишних вопросов.
- Мэй! "Амброзия" за третий столик, три "Минета" тем господам с таким же акцентом, как у меня, и "Оргазм" для Ромбами. Шевелись, девочка! Гости должны быть уважены.
Официантка унесла поднос с коктейлями, а бармен облакотился на стойку и коснулся пары клавиш на пульте - приглушил немного свет, добавив теней и немного эротики в атмосферу, и сменил композицию на чувственный соул. Близится к полуночи, пора и девочкам вступать в бой за эти заблудшие души. И их деньги. Оглянувшись вокруг, Влад понял, что всё идёт как надо. Он много работал над тем, чтобы бар работал как часы: прорабатывал интерьер, обращаясь к 20-40 годам XX века, искал натуральные материалы, аутентичные детали декора, пластинки для музыкального аппарата. Все было не зря. Люди приходят сюда, чтобы найти ещё кого-то. Просто поболтать. Побыть собой. Не забывая о правилах прибывания - они висят в рамке над входом. И баре в центре зала. Единственном светлом пятне в полумраке. В буквальном смысле слова. Он всегда освещен, а фигура таинственно улыбающегося бармена словно маяк. Чтобы не забывали. Чтобы шли на свет за очередным глотком и дружеской поддержкой. Чтобы видели, что он не боится. Ведь в полумраке не только агнцы блуждают, но и чудовища.

Отредактировано Влад Келли (2018-06-14 15:13:48)

0

3

Полумрак и рассеянный свет. Все рассеянно и все только наполовину – шум и шаги, голоса и музыка. Полудрема. Полуулыбка назойливому кавалеру. Подлинное мифологическое чистилище – наполовину рай, наполовину ад, хитрые правила для средневековых изворотливых святош. Шу помнила, что уже была здесь, когда-то и с кем-то, но не могла вспомнить, с кем и когда. И все неважно. Она сидела у стойки, иногда поднимала глаза для очередного заказа и болезненно щурилась на свет.
Иногда кто-то садился рядом, тогда она слышала голос и слушала скрип высокого барного кресла, и косилась вбок, чтобы оценить безопасность очередного соседа для собственного уединения.
Сегодня это священное кладбище каннибальского племени, примерно сорок сантиметров по окружности и немного в поле зрения; дротики смазаны ядом пауков, травяные сети расставлены, кремневые наконечники копий иззубрены и жаждут плоти.
Причина стара как мир. Их ссоры и перемирия как часть сценария, неизменно повторяющегося виток за витком. Выжженная земля, взорванные мосты, ночная переправа на вражескую территорию, приятная упругость линии фронта, незамысловатые тактики и изощренные темы для длинных разговоров в темноте… Sashenka, я хотела бы написать для тебя стихи, я хотела бы высказаться поэтическим языком древности, который уцелел только в тоскливых рядах институтских файлов, но ты ж ни хрена не поймешь, тупая ты сука… Ее любовь это пьяные выкрики, заверения со сжатыми добела запястьями. Ее любовь это одуряющая раскачка от красного к синему и обратно… и как это уже надоело.
- С вами можно познакомиться?
Шу в удивлении распахнула густо подведенные глаза, обернулась на заговорившего с ней мужчину:
- Это цзиюань*? Опробируй не ошибиться дверью, malechik**. Цюйсы***!
Его словно ударили. По щеке наотмашь, словами как грязными перчатками, и начисто испарилась отчаянная, алкоголем навеянная смелость обратиться к экзотическому на вид варианту для сегодняшней ночи.
Их птичий язык, их тайный код, столь же очевидный, сколь бесстыдный знак избранности, как и логотипы, прячущиеся в складках одежды, нарочито неряшливой куртки, на замке сумочки из тисненой кожи, в фирменном «лунном» мерцании на краешках ногтей – цвет из новой коллекции «Хуайши». Их безобразный смешанный язык, которым она изъяснялась, несмотря на великолепный академический английский, что обречен был для нее остаться языком работы, статей и интервью. Это не каприз, это острая линия, черная на белом, предупреждающий знак, металлический забор, по которому пущен ток, предупреждение – не прислоняться. Им необходимо отличаться, они не желают иметь ничего общего с круглоглазыми гримасами окружающего внешнего мира, с нищими и беспутными, с не такими, как они и просто чужими; им претит все, чем они могут пользоваться вместе, даже слова.
Ничего общего, только ее подхваченные словечки, только постель… только что-то еще на двоих.
Во внезапно нахлынувшем чувстве вины и стыда она опустила глаза, уставясь в бокал с очередным коктейлем. Кажется, уже слишком много выпила, чтобы думать последовательно и искать подлинно виноватого в сегодняшней ссоре. Еще недостаточно пьяная, чтобы не помнить ничего и ничем не огорчаться.
____________________
*бордель, кит.
**примерно так русская подружка Шу презрительно называет неугодных ей мужчин, точного перевода слова Шу не знает.
***съебись, кит. (дословно «иди и сдохни»).

+1

4

Становилось жарко. Чертов кондиционер уже не справлялся с алкогольными парами, влажным и томным дыханием, разгоряченными танцами телами - все млеют. Начинают превращаться в животных, повиноваться инстинктам, жаждать все больше и больше. Становятся уродами, теми самыми мразями, на которых страшно смотреть с утра в зеркало: черные круги под глазами, лопнувшие сосуды, сухие губы, зловонное дыхание. Это те, кто не проходит путь к искуплению до конца. Они вновь и вновь проваливаются в Ад, чтобы корить злую, жестокую и отвратительную штуку (или всё-таки шутку?). Жизнь.
Данте написал свою Комедию больше десяти веков назад, рассказав подробно об особенностях своего жизненного пути. Мало кто прочитал. Ещё меньше поняли. Почти никто не последовал за мудрым древним.
Но его же вел Вергилий! - возразите вы. А я и не спорю.
Он шел к своей Беатриче! - именно. У вас же этой цели нет.
И вы просто все боитесь. Боитесь быть настоящими. Признать, осознать, принять, полюбить себя. Прячетесь за масками, дорогими вещами, синтетикой и металлами. Возвели в абсолют деньги, мнимую власть, страсть. А платить за это особо нечем - душа заложена на прошлой неделе за очередную дозу иллюзии собственной значимости среди других бездушных.
Можете отмахнуться. И вернуться в свой Ад.
Я не Вергилий. Я - бармен. Только помните, что это мое чистилище. И только я знаю дорогу дальше. Хватит слов, пришло время показывать вам дорогу.
Еле тихий щелчок - мелодия вновь стала спокойной, тихой. Хороший блюз. Мешанина из потных тел, распутных языков и рук плавно расплылась по своим столикам. Свет над стойкой приглушим чуть-чуть. Влад уже сам начал потеть. Надо было освежиться немного. Налил себе виски на два пальца, бросил в стакан три кубика льда, сделал глоток. Приемлемо. Можно немного и расслабиться. Ещё вся ночь впереди. Влад положил левый локоть на стойку, опёрся на него и сделал ещё глоток. Мэй все равно обо всем позаботиться. На час ее должно хватить.
- Ловко ты его. Только видок у тебя не очень, - сказал бармен, продолжая наблюдать за обстановкой. Пока рано налаживать зрительный контакт, - прыгать с моста или ещё чего не собираешься, надеюсь?
Ещё глоток. Стакан глухо ударил столешницу - просто привлекаем внимание. Девушка похоже близка к отрубу или суициду.
- Закуришь?

+1

5

Сигнал тревоги, раздражающий голос, громоподобный шум-перекат-оклик и где-то в умозрительной ночи воображаемые человечки карабкаются на свои увитые колючкой вышки, тратят толстые армейские спички, зажигают прожекторы и рыщут дулами блестящих черных автоматов в поисках нарушителя. Шу медленно крутанулась на стуле, поставила на стойку оба локтя, рассматривала новоявленного собеседника откровенно и оценивающе. Этот взгляд сродни липким влажным пальцам по лицу, по рукам, по одежде… темные, почти черные глаза, озадаченная морщинка между искусно нарисованных бровей на выбеленном лбу – куда бы поставить этого человечка? На которой полке ему место?
У них, у этих, не принято так смотреть. Они боятся глаз, словно там, под одеждой, за дверями, в коммуникаторах и проводах, в их сетях и аккаунтах спрятано нечто постыдное, нечто жалкое и пугливое. И оно действительно там спрятано, их забитое эго, их перевернутый с ног на голову баланс L-фактора. Там их убогий нищий минус-позитив, по ошибке принимаемый за скромность, тактичность и хрен знает еще за какие затхлые добродетели. А весь этот симулякр, как сказочный оборотень боится открытого взгляда, у него от такой атаки вваливается нос и пропадает дыхание, и они не представляют, что им делать – то ли прятаться, то ли улыбаться во всю пасть. На лице Шу не дрогнуло ничего, ярко-красные губы не шевельнулись, чтобы не дать подсказку, но этот вдруг проверку выдержал. В умозрительной ночи воображаемые солдаты гасят свет, сдают односложные рапорты и расходятся по казармам, возвращаясь к прерванным потным и томным занятиям под худыми полосатыми одеялами.
- Цзугоу дуо дэ жэнь… - еще до того, чтобы заметить огонек непонимания в глазах собеседника, она с оттенком снисхождения поправилась: - Таких, как мы, во все времена было достаточно. Поэтому смело можно дохнуть.
- Сегодня не могу, - с предельной серьезностью вдруг заверила она. – Иметь чжаньлин… у меня дела.
Но, да, было бы неплохо. Она вдруг вспомнила, что уже было такое, что уже думала о том, как можно было бы переключить мотоцикл на ручное управление, когда на животе замочком смыкаются худые руки в тугих перчатках… когда сжимаются они от испуга и восторга, от наркотической, завораживающей скорости, когда отметки по краям дороги сливаются в сплошную линию… как можно было бы чуть-чуть качнуть руль и на всем ходу влупиться в опору, чтобы уже надежно, чтобы подлинно и навсегда… С удивлением вивисектора, нашедшего нечто новое в комочках крысиных внутренностей, Шу рассматривала эту идею, бессмысленную настолько же, насколько интересную. В этом что-то было. Что-то упоительно-саморазрушительное, но тоже в корне минус-позитивное. Аварийный выход для персонажа посредственного фильма, для сомнительного героя на полтора часа с его бездарной драмой, а у нее и вправду дела. И это не кино, а длинный монотонный сериал, так что еще нужно вернуться и повторить – от заломленных рук до языка в чужом рту, и дальше, до выкрика в глухую звукоизолированную тишину студии «Во ай ни!». Три слова, безусловный плюс-позит. Концентрированный, как розовая хрень из уличной рекламы на выходе.
Не глядя, Шу наощупь полезла искать что-то во внутреннем кармане и непослушные пальцы все никак не могли подхватить стальной гладкий бок. Наконец, портсигар был извлечен на свет, полыхнул в лампах нестерпимо ярко. Подковырнув ногтем тонкую черную сигаретку без логотипа, Шу поймала ее губами, спрятала свой запас, словно по рассеянности позабыв предложить собеседнику – да, она закурит. Нечто свое. Нечто невообразимое.
- А что о тебе? Имеешь дела? – и она покачала сигаретой в беззвучном требовании прикурить.

Отредактировано Е Шу (2018-06-15 13:25:35)

0

6

Проверим оперение, вспомним движения брачного танца, прочистим горло для свирели и отгоним всех конкурентов рыком-предупреждением. Это моя добыча. Подойдёте ближе - я и вас сожру. Животное начало никогда не дремлет в человеке. Но человек на то и человек, раз единственное живое существо в этом и Старом Мире, убивающее само себя. Наркотики, войны, болезни, передающиеся половым путем, алкоголь (только в "Чистилище" вам подадут качественный и сертифицированный продукт), виртуальная реальность и праздная лень - выбирай любой способ избавиться от депрессии! Получите. Распишитесь. Идите нахер.
Вот и сейчас Влад видел перед собой человека, кружащегося в танце медленной смерти. Верной, неизбежной и такой пугающе притягательной. Соло. Никто ей не нужен, она самодостаточная личность. За исключением... Может показалось? Или она и правда только что сама сдвинула границы личного пространства, или это попытка подманить жертву поближе, чтобы ударить наверняка, вонзить свое ядовитое жало напоследок в ещё одного дурака.
Бармен отодвинул в сторону свой стакан и убрал в мойку ее опустевший бокал. Теперь только пепельница разделяла ровно пополам пространство между ними. Теперь можно наладить зрительный контакт, взглянуть в отражение ее души, не боясь выдать свою - его глаза давно смотрят мертвым взором. Палец она тоже не оттяпает. Черный хром явно не тот цвет, что пробуждает аппетит.
Щелк - взгляд прямо в глаза - пламя освещает, отбрасывает тени, рисуя звериные черты на лицах. Он поднес дешёвую одноразовую зажигалку и дал прикурить. Похлопал себя по карманам брюк, нащупал свой партсигар, поддел пальцем аккуратную самокрутку и закурил сам. Взгляд глаза в глаза. Дым не помеха и не укрытие уж тем более. Вообще Влада всегда забавляли люди, проявлявшиеся снисхождение к нему. Человеку, который наливает им напитки.
- Это хорошо. Хотя твой выбор коктейлей говорит об обратном, - ответил бармен в той же снисходительной манере, - выбрала самое дорогое и отвратительное пойло из моих погребов.
Дела? Я простой бармен. Ну ладно, я ещё и хозяин этого заведения. Влад. Влад Келли. Приятно познакомиться.
Выпустив ещё одно облачко сизого дыма, он оперся обоими локтями на стойку и склонился к раненой хищнице и протянул руку. Простой жест. Открытый. Я здесь не для борьбы. По крайней мере не в том понимании.
- Давай сыграем в игру? Я сделаю тебе три коктейля на свой вкус. Один коктейль - один вопрос. И честный ответ. Если коктейль тебе понравится, то я задаю вопрос, если нет - победа и вопрос за тобой. Po rukam?

Отредактировано Влад Келли (2018-06-17 00:38:44)

+1

7

Держа сигарету в зубах, Шу покосилась вниз, на протянутую руку, которая не была рукой. Нет, уж этого она точно касаться не будет. Сделав вид, что тянется, она в последний момент просто пододвинула к себе пепельницу.
- Нюби*! Какая идея! Но я опробировала столько дерьма, что доставить мне удовлетворение… бу нань… как оно… запросто.
Затянувшись, она задержала в легких горьковатый и колкий дым, медленно, с удовольствием выдохнула в сторону – он почти прозрачный, едва заметный. Приятно, что этот хочет развлечь ее, только вот совершенно не знает, как. Полуприкрытые глаза, чтобы не мешать окружающему плыть и уплывать. Ничего, она объяснит.
- Задавай любые свои вопросы, а если мне не понравится, ты меня трахнешь, - медленно, словно ей противно было складывать чужие слова в предложения, проговорила Шу; на самом деле всего лишь следила за реакцией из-под ресниц, не хотела пропустить драгоценный момент осознания. Та грань, когда собеседник поймет, что вся его жизнь и все его увлекательные истории – хрень собачья в сравнении с крепким членом, вовремя воткнутым куда нужно. И впрямь, что такое чужие неинтересные тайны в сравнении с пьяным сексом? Разумеется, и то, и другое – мятая и грязная банкнота, много раз траченная, побывавшая в разных руках, утратившая яркость и свежий хруст, но есть разница в номинале. Разница, которую легко ощутить наощупь.
Стойка покачивалась под ладонями и Шу прибила недокуренную самокрутку об стеклянное дно – раз они будут играть, ей хватит, потом. С другой стороны, быть может, схожие цели имел и этот человек, который изнутри был не совсем человеком, скорее, недочеловеком ступенькой ниже подлинно чистых. В предельно простой и циничной системе ценностей любые ответы на любые вопросы не могли встать выше простого животного удовлетворения. Тогда их игра будет на редкость бессмысленной и тем смешнее сидеть и смотреть друг на друга.
Нет, когда-то было и по-другому. Когда-то она была очень гордой и очень стеснительной. Холодной как ледышка, целый гребаный айсберг моралистского минус-позитива – но много ли было в том смысла? Потешаться разве что над неудачливыми ледорубами, да тихонько завидовать развязным друзьям Шэнли, так себе игры. Это было принято только дома, это насилие, самопожирание, принуждение к приличиям, которых держались только отдельные патриархальные динозавры. Отец не заметил, что мир изменился… и необратимо. Ничего не имеет смысла. Все они так искали свою цель, свое место, что не успели заметить, как все потерялось, рассыпалось и от былого строя остались только названия. Слова. Остались такие вот места, вроде этого, где стоит посидеть подольше и, кажется, выйдешь наружу в мир вековой давности, в древний фильм – такая экзотическая и волнующая иллюзия путешествия во времени… и ничего больше. Только безраздельная свобода, с которой никто уже не представляет, что делать.
________________
*заебись

+1

8

Любая игра - это один из способов, даже скорее методов, ведь это слово звучит чётче и полнее, познания окружающего мира. Игра древний инструмент, который подобно куску битого стекла на дне морском, приобретал огранку тысячелетиями, пока не стал тем, чем есть сейчас. Сначала это были примитивные покусывания, братания, гонки до огня в лёгких за быстрой косулей. Эволюция набора реакций на внешние раздражители в инстинкты, а потом и в интеллект изменили форму игры, но не суть. Она стала сложнее, опаснее, словно прогулка во время землетрясения по жерлу вулкана. Или наступи в волчью яму, идиот, праздно шатаясь по джунглям. Или попади вот в эти сети, жалкое насекомое. Вот они - блестят алмазы росы на полотне из шелковых нитей, легко покачиваются на ветру - только потянись и я ты станешь мой... Очень заманчиво умереть вот так, красиво и легко. В экстазе. Но жизнь - игра. И закончиться она должна сама. По крайней по известным правилам.
Влад любил игры. Сам процесс. Победа, конечно, это приятно. Она сладкая, манящая... Но нужна лишь обделённым.
Уголки губ чуть дрогнули, но Влад сдержался, чтобы не дать ещё одну возможность рокировки. Оскал - признак агрессии, сигнал к схватке. Легкая улыбка, только лёгкая улыбка самыми уголками губ, не отводя глаз:
- Она играет даже с тем, кого боится и презирает. Только... Дай мне минуту, и мы продолжим.
Пыхнув густым дымом, бармен опять стал профессионалом. Движения плавные - лениво ставим перед собой олдфешн. Движения дерзкие - самбука. Движения лёгкие - наклоняем бокал - кофейный ликер. Движения ритмичные - абсент, вспышка, лёгкий толчок к середине стойки.
- Это - Ад. Первый глоток обжигает, словно пары расплавленного свинца, он отравляет тебя, затуманивает разум. Второй же терпкий, отрезвляющий - кажется, ты ещё сможешь выбраться. Но это не так. Ты падешь ещё до конца третьего глотка. Он выжжет твою душу, не оставив ничего кроме первобытного желания, а потом грядет забвение. Только к утру, когда свет начнет пробиваться по твоим оголенным нервам в мозгу, ты поймёшь, что жила все это время зря. - пояснял бармен, глядя на соперницу через зелёное пламя, - Итак: ты действительно хочешь разделить мгновения в Аду со мной, или я настолько тебе противен, что лучше даже не касаться? Симулякр жизни, одушевленный болванчик...
Застыл. Смотрит через пламя, ждёт, абсолютно расслаблен. Чуть не забыл - щепотка красного жгучего перца - вспышка. Теперь ТЫ иди ко мне. Я предлагаю больше. Ярче. Безумнее. Опаснее. Смотри мне в глаза. Ты знаешь, что я не лгу - я не умею, не могу, не хочу, не имею права. Смотри на мой свет. Ослепни, потеряй чуть-чуть бдительности. Дай мне себя. Я тебя освобожу. Не обману. Верь мне... Ещё будет время укусить, но если очень хочешь, то иди сквозь Ад вместе со мной. Я живой. Живее всех живых. Верь. Мне.
Время казалось застыло, потеряло свою значимость. Только свет пожара в Аду, а остальное - полная херня. Копошение блох в шерсти мироздания. Блюз давно стих, ему на смену пришли агрессивные, рваные ритмы подвалов-клубов 20-х годов двадцатого столетия. Кто-то танцевал под песни бывших рабов, кто-то напивался вдрызг, а кто-то ушел домой к жене или со шлюхой в дешёвый отель. И никто пока не решился пройти дорогой к Раю. Только к самой его границе - извините, мне туда путь заказан. Я только проводник. Все остальное совершенно не важно.

Отредактировано Влад Келли (2018-06-19 16:41:16)

0

9

Шу бросила быстрый взгляд, едва заметно неодобрительно качнула головой. В правилах игры не говорить о правилах. Неприлично. И мгновение спустя ее лицо – белая маска, натасканная, выдрессированная бесстрастность, усугубленная толстым слоем макияжа, снова безучастно, только губы складываются в ярко-красную улыбку. Кого боится она? Кого презирает? Нет таких. И слов таких здесь не нужно, ведь идет игра, негоже срывать с себя одежду, обнажаться до неестественной прямоты. Совсем неприлично. Мы же, блядь, не на исповеди.
Нет, разумеется, Шу уже дошла до того градуса, чтобы многое рассказать о том, что следует делать с такими, как он. Вторя ее мыслям, многие каналы и издания и без барной стойки рассуждают на эту тему, смакуют ее, и всегда держатся одной линии, единственно правильной: это второй сорт. Дети Франкенштейна, был в двадцатом веке такой литературный персонаж. Пусть эти говорят как мы и выглядят почти как мы, но у них внутри кое-что другое, и в головах тоже невесть что: уберите их от нас, оградите нас от них. Вышвырните их вон. Раздавите. Растопчите. И кто-то улыбнется в ответ: непременно. Но подобные слова, подобная прямота – это тоже очень неприличная штука, подобному пристало звучать только в грязных местах, это для газет, которые скроллят, почти не вчитываясь, это для базарных ток-шоу, где толстомясые крикуны в костюмах соревнуются в бездарности. Остерегаясь пуститься в расход, сделать себя очередным неудачливым апостолом, она молчит, она улыбается, она ждет, приподняв бровь. Ей нравится его игра, она любуется его движениями, точными и умелыми, его руки (даже такие!) завораживают.
Шу взглянула в пламя, постаравшись представить себе, кого видит этот бармен, кого он себе представляет, какими догадками окружает ее, стремясь классифицировать и сунуть на подходящую полку. Наверное, он и не знает, как она пила когда-то, как окуналась в странную и уродливое прозябание в бесконечном, оголтелом праздновании чего-то. И никаких полумер, никакой умеренности, только до беспамятства. Танцевать – до транса, целоваться – до опухших губ, пить – все, что горит. Это, как наглядно видно, в списке, значит, ничего такого, что она не сумела бы выпить, припомнив те смешные и жалкие времена. У нас есть свобода, но мы и впрямь не представляем, что с ней делать, зачем она нужна. Для чего? Кому? Она резко задула горящий абсент.
- Ада не существует, - это вместо тоста, и в три глотка – до самого дна.
Рука чуть подрагивала на стекле, пальцы чуть ниже едва заметного мутного следа от нестирающейся огненной помады, но это теперь у нее нередко бывало. Вот полуулыбка – настоящая. Не все, что горит, способно доставить новые ощущения, как очевидно.
- Ох… спрашивай.

+1

10

Преимущества аугментаций признать было трудно. Первый год казалось, что эти штуки из полимеров и чего-то там ещё абсолютно бесполезны, даже вредны. Заживление и синхронизация с нервной системой проходили трудно. Нарушенная координация - три десятка разбитых бутылок, общая стоимость - тысяча юнитов. Невозможность контролировать мелкую моторику и давление пальцев - сорок два разбитых стакана, пять сломанных гитар, восемь упаковок порванных струн - восемьсот пятьдесят два юнита. Глаза доставляли проблемы периодическими мигренями, помехами и резким понижением частоты кадров в секунду. С этим он справился. С необходимостью жрать аугментин - никогда. Он лишает очень многого, самого важного, самого сокровенного. Ты просто теряешь себя: нет вкуса жизни, мотивации, не можешь сконцентрироваться, банальные радость и боль становятся лишь какими-то непонятными словами, произнесенными на птичьем языке племени аборигенов-каннибалов - и все это депрессия. У кого-то наблюдаются и другие симптомы, вернее следствия от долгого употребления аугментина - повышенная агрессивность, отсутствие сексуального влечения - список бесконечный. Со всем этим Влад работал ещё в университете на практике. Конечно, когда ты знаешь, что вызывает депрессию, то становится проще от нее избавиться. Главное не забывать. Быть начеку. И не давать себе уплыть куда-то, чрезмерно увлечься. Или наоборот.
Сейчас чуть не произошло тоже самое. Вдох - выдох. Вдох. Выдох. Нужно срочно взбудоражить мозг.
Лёд в стакане уже расстаял, разбавив оставшийся виски до состояния горьковатой водицы. Это не подходит. Бутылка будто бы сама прыгнула вверх, была ловко поймана налёту - Влад щелчком избавил горлышко от пробки. Звяк. Она укатилась куда-то и ещё раз звякнула о паркет.
- Ад всегда внутри... - бокал до краев налился ароматным и терпким золотом. Долгий глоток - в нос ударили пары, горло обожгло, внутри стало тепло. Вот так... Ещё секунду постоим, прикрыв глаза. Насладимся теплом, различающимся внутри. Музыкой. Рваным ритмом контрабаса и хриплого, на самом изломе голосом. Выдох. Вдох. Запах. Больше не пахло перегаром, табачным дымом... Стоп, черт. Самокрутками истлела между пальцами - пошла к черту! Есть же еще четырнадцать таких солдатиков.
- Мои глаза замечают немного больше, чем твои. Когда ты недовольна, то легонько дергаешь головой, будто бы отгоняешь неприятное. Брезгливо. Утонченно. Отточенно. Когда тебе что-то нравится, ты еле-еле улыбаешься. - он поискал глазами зажигалку - нашел. - Но это больше напоминает движения часового механизма, а не человека.
И снова взял паузу, чтобы закурить и налить ещё один бокал. До краев.
- Ты обмолвилась, что таких подобных тебе много. Не пожимающих протянутую руку? Бегущих от себя? Закрытых? Извини, - снова глубокий выдох, чтобы опорожнить стакан, - это так, часть тирады.
Захотелось рассмеяться. Мол, вот ты, Владик, идиот. Решил играть в открытую, увидел глубину, где ее нет. Но сдержался. Лишь пыхнул синеватым дымом.
- Ты словно неживая. Музыку не замечаешь, словно она даже недостойна называться какофонией похмелья. Брезгуешь протянутой рукой незнакомца, который был с тобой честнее, чем все до того.
Алкоголь ударил по тем зонам мозга, что нужно. Химические реакции вновь пошли по заданному природой алгоритму. Ритму. Все встало на свои места. Лишь бы Мэй не обосралась до утра с баром.
- А вот мой вопрос: а с хуя ли ты, любовь моя, решила, что я захочу оттрахать фарфоровую куклу типа тебя? - голос был спокойным и ровным. Влад отзеркалил яркую улыбку и изгиб брови бледной маски соперницы. Интервенция началась.

Отредактировано Влад Келли (2018-06-22 09:40:26)

+1

11

Шу застыла на месте, сжав пальцами стекло. Темные глаза расширились и на свету стало видно, что в них все же есть зрачок. Кажется, она подобного не ожидала, этого напора, злости, досады… или чем еще была ее реакция, как не удивлением? Но она разве только не отстранилась, не отпрянула назад, как это делают дети, женщины и пугливые животные.
Нет. Она была в восторге. Она даже рассмеялась, прикрывшись рукой и чуть отвернувшись в сторону. Да, о да. Именно это.
- Значит, ты что-нибудь чувствуешь, - она кивнула, словно даже не заметила оскорбления, или того, что должно было считаться оскорблением, но в иной сетке правил. – Пиньаньди*, я немного поиграла, не предупредив. Про вас говорят, будто вы отмороженные, просто полный фарш.
И минуту спустя она уже снова улыбалась все с той вежливой сдержанностью не показывая зубов, снова смотрела прямо в лицо, как будто только что не прозвучало никаких слов. Бесцеремонность, наглость и, да, возможно, полная закрытость. Так заведено в клубе богатых и бесполезных наследников и тех, кто, как Шу, кружили вокруг них, прожигая жизнь, занимаясь какими-то мелкими делишками, толкая из-под полы, отдавая даром наркоту и новости, сплетни и собственные тела. Не навсегда – так, попользоваться. Ничего не дорого, ничего не жаль и все продается, и у каждого свой ценник, и это порождает особенности, особые взгляды, иное поведение, убийственную прямоту. Так у них принято, так они отличают своих, по этому тайному знаку, который у всех на виду, а старые пердуны только и говорят, что об отсутствии манер. Конечно, с такими руками в этом клубе делать совершенно нечего, и Шу не преминула этим ткнуть, утвердиться, потому что утверждалась всегда. Всегда топталась по чужому, по мягкому, по нежному и гладкому только потому что могла. У человека не должно быть слабых мест.
- Не нужно это… чжуанби**. Или, как у вас, изображать оскорбленную чженцзеди гунян***, это был интерес, я нечасто вижу таких, как ты, в обычной жизни, - чуть пожав плечами, она вздохнула, рассмотрела следы пудры, оставшиеся на пальцах. – Налей мне чего-нибудь сладкого и спрашивай. Ты ведь сам предложил игру.
___________________
*выебываться
**спокойно
***невинная девушка, вероятно, Шу имеет в виду идиому «оскорбленная невинность».

0

12

"Иначе говоря, смотря в лужу, не забывай, что лужа смотрит в тебя." - говаривал бармен "Похотливой сороконожки", Стив, по прозвищу Наизжопый Стив. Наизжопым слыл не только потому, что рожа у него похожа на жопу слона, страдающего от непрекращающейся диареей, но и потому, что не смотря на удивительную эрудицию для жирного уебка с нижних уровней, он умудрялся слова великих людей переиначить на... наизжоп. И был удивительно стойким по отношению к критике. Даже со стороны своего ученика, вашего покорного слуги.
Вспомнились эти слова очень к месту, подкрепляя уверенность бармена, как и выпитый ранее виски. Перед ним сидела пусть и не кукла, но человек явно морально деградировавший. Может быть просто сумасшедшая. Или извращенка какая. Что само по себе, конечно, не плохо. Но смотрится дико. Опять истлела самокрутками...
- Ага, подошёл к тебе такой робот-миксер и давай обхаживать, играть в гляделки, напуская на себя вид библейского знатока, - прокомментировал киборг-миксер, - и только потому, что искренне обеспокоился о нажирающейся отмороженной, ну, v polniy farsh.
Хлоп - ещё один долгий глоток обжигающего ячменного напитка. Вдох. Выдох.
И как теперь с тобой быть? Выгнать к чертям собачьим на улицу? Иди-иди обратно в свой Ад, здесь тебе прощения не вымолить, коль в тщеславии своем оттолкнула руку дающего. Или простить, попытаться ещё одну трещину в маске пробить?
- Сам виноват, что попался, чего уж, - немного смягчился Влад, - но два вопроса я уже задал - ты заигралась и не заметила. 2:1 в мою пользу. Подводим краткие итоги...
Шейкер на стойку, заполняем до половины колотым льдом, текила, крем-сода. Аккуратно перемешать, не дать газам резко выйти. Теперь медленно сливаем в хайболл. Лёд больше не нужен.
- Во-первых, я не то чтобы оскорблен, но обескуражен твоим подходом. Как я говорил ранее, человеку - тебе в данном случае - свойственно бояться и презирать неизвестное. Это естественный защитный механизм психики. Но любопытство вывело нас из темноты к огню - оно сильнее инстинкта самосохранения. Ну вот ты и потыкала горящей палкой улей...
Раз! - накрытый ладонью стакан ударил стойку.
- Во-вторых, твоя тяга к алкоголю ни что иное, как способ самоуничтожения. Впрочем, манера общения - тоже...
Два! - ещё раз дно ударилось, уже резче.
- В-третьих, вопрос...
Три! - бармен хлопнул стаканом прямо перед девушкой и отнял руку.
- ...вопрос... Что в тебе может быть такого интересного? Что может побудить меня потратить хотя бы ещё секунду своего времени на тебя, даже не назвавшую свое имя. Ах, да! Твоя Текила Санрайз.
Продолжаем интервенцию.
- Понял бы ещё, если ты не стыдилась себя, не прятала лицо под тонной штукатурки...

Отредактировано Влад Келли (2018-06-23 17:47:01)

0


Вы здесь » Жизнь в Новом Дамносе » Неоконченные эпизоды » Все дороги ведут в "Чистилище"